Виктору Завизиону
«Сначала зайчик выбежит из рощи.
Нет, белый конь...
Потом, за ними - тигр...
Не я, не мы - сама природа ропщет:
спасите, молит...
Дальше будет титр.
Снимаем, братцы, - это же природа!
Чем заповедней лес - тем реже сор...»
Он замолкал и пил из кружки воду
-хромой очкастый телережиссер.
Витийствовал, в грядущей катастрофе
топил свою бесхитростную злость
и вдохновенно-горделивый профиль
склонял на байроническую трость.
Потом шагал, как нищий император,
-ловил высокой истины момент!..
Изнемогал от пота оператор
и матерился в спину ассистент.
А мир не ждал ни таинства, ни тайны.
Шла жатва, собирало хлеб село.
Все было: жатки, тракторы, комбайны.
А белого, гнедого — как назло!
И зайчиков не видела округа: минувшим летом,
в утренней росе, погиб, слепого не заметив
плуга, последний заяц в лесополосе.
Но режиссер!..
У них свои манеры:
бушует прихоть, и ее - не тронь!
«Да я плевал на ваши «энтээры»!
Нет зайца? -
Значит, в кадре будет конь!..»
Разматывалась жаркая дорога,
как кинолента, в ноги нам текла.
Летел «уазик», липкая тревога звенела неподвижно,
как пчела, -и мы тянулись духом оробелым
к надежности комбайновых эскадр...
Но вдруг взорвался -белым, белым, белым!
-лоснящийся асфальтовый стоп-кадр.
(...Ну, как же так?
Дружище, ради бога,
вставай, конек, мой белый, мой седой!
Одна и та же ровная дорога
выводит в люди - и грозит бедой.
Ты по шоссе хотел промчаться лихо...
Армады... Автоорды... Дикий хор...)
Мы сгрудились, и тут заплакал тихо хромой наш бог,
наш телережиссер.
Родившийся в задымленной, смертельной землянке,
в Белоруссии, в войне, он на своей лошадке
самодельной мечтал о настоящем скакуне.
(Мой белогривый, что с тобою сталось?
Не умирай - пусть сто смертей в судьбе!
Ой, как тебя нам, коню, не хватало,
когда пахали землю на себе! Засеяли землицу мины,
пули, сквозь всходы сталь разила наповал,
братишка мой на орудийном дуле
в рогожной колыбельке вырастал.
Зачем же здесь ты, конь мой, очутился
— здесь перекресток не твоих дорог...)
Конь понимал. И конь подняться тщился.
И падал. И подняться он не мог
Цвели глаза в кровавой мешанине.
Тянула степь мелодию свою...
И кто-то молвил: - Есть ружье в машине,
Давайте, хлопцы, я его добью, уже не оживить,
что хочешь делай, отбегался, отмучился, как все...
Визг шин!..
И - режиссер.
И- красно-белый
удар
в стоп-кадре черного шоссе.
