Головы на храме -
страстные, безумные, шальные -глиняные облики.
Раскуривши люльку, шебутной Мамай восседает с кобзою на облаке.
Это -до Полтавы и Батурина.
Красные глаза голов лепных смотрят немигающе -
и я в их жарком фокусе тоскую. Только тот, кто взялся бы
лечить от безголовья малых сих, -разглядел бы низость и величие,
и страх, и неприкаянность людскую. Руки и тела, которых нет, -
беснуются над бездною. В лицах пламенеет Божий свет -
изнанкою небесною. Небо голубеет.
А под ним - где птицы гнезда лепят, словно райский дым, -
ангельской травы бездумный лепет.
Мой сон-наважденье -
не лики людские, а маски-обличия, им в космос бессильно вопить
над чужими полками обученными. Чужак торжествует викторию.
Кануло наше величие. Царь выцедит чарку -и смачно хрустнет нежинскими огурчиками.
Воскреси их, Господь!
Подвергни штыкам, ятаганам, мортирам!
Ты лепил их из глины, но дух -
он ведь крепче, чем пули и порох!,. Сладкоречивые патриархи
разошлись по московским квартирам, А Русь-Украина -
лишь затертые фрески в соборах. Скулят твои струны, безбожник Мамай! О чем я, как проклятый, вторю Мамаю?.. Остов собора, обломок свободы, звездного неба пыльца...
Как собственный череп,
я гипсовый слепок с земли поднимаю, посмертную маску снимаю с лица.
В столетьях темно и глухо: границы, муры, заборы. Коль нет соборности духа -стартуют в космос соборы.
Цветущие кущи. Поющее древо.
Влекущие звуки. Со стен искушают невинная дева
и льстивые змии. И - на распятии руки. И льняная бечевка на вые.
|
