Налегке, черны и тощи,
мы живем в ольховой роще
на приморских хуторах,
на двенадцати ветрах.
В доме чище -
в роще проще:
гуще воздух, тени резче.
Вещи сны,
поскольку в роще
не отягощают вещи.
Утром облачки румяны,
ловит наш ольховый храм
огнедышащей моряны
волхованье по верхам.
Лишь мобильник заколдован
будто некий мистер икс,
выставляя встречный иск,
глушит голос закордонный
-рваный вой, морзянки писк.
Меня кто-то набирает
-но морзянка напирает.
(Средь лапчаток и пыреев схемы ямбов
и хореев дивным пеньем марсианки
отпечатались в морзянке).
В комбинациях цифири зашифрована война.
То ли глючит от чифири,
то ли ключ пропал в эфире: «Нету связи, старшина!..»
В рощу брошен был когда-то взвод саперов из штрафбата.
Пили вяло.
Пилы выли.
У саперов спины в мыле.
Лес пошел на блиндажи.
Блин, дожить бы не по лжи!..
Что вы, тетки, слезы льете -взвод,
как роща, мертв уже.
Всех накрыло при налете ,
в том ольховом блиндаже.
Колыхнется занавеска
в близлежащем из жилищ...
Эта роща - дочь подлеска,
что взошел от корневищ.
Не ольховник, а могильник.
Лучше вырубить мобильник!.
Хутор степью окантован, и от пней,
что в два обхвата,
тянет руки лес фантомный
за обмотками штрафбата.
|
